coon

Москва: место встречи

Признаться, я очень люблю книги про старую Москву – ту, которую не успел застать или застал совсем чуть-чуть, краешком. Поэтому мимо яркого пухлого сборника «Москва: место встречи» пройти не смог. И, везя домой запечатанную в пластик книжку, на обложке которой под хлопьями снега стоит высотка на Котельнической, гадал – понравится или нет?
«Место встречи» - это сборник коротких рассказов о Москве как известных писателей, так и не очень. Я «клюнул» на Сергея Шаргунова, Алексея Варламова, Ольгу Трифонову, Ролана Быкова (да и Макаревича тоже) и не разочаровался – их заметки о житье-бытье от первого лица хороши. Заодно и открыл для себя несколько новых имен – скажем, Дениса Драгунского или Юрия Гаврилова я не читал, но вот теперь записал в блокнотик: ознакомиться поподробнее.
А еще в книге – чудесные акварельные иллюстрации Алёны Дергилёвой – уголки Москвы, выхваченные кистью из будней, яркие, узнаваемые: вот, например, чебуречная на Солянке – злачное место, уступающее лишь «Дружбе» на Сухаревке, а вот уже канувшая в Лету Бутербродная на Ильинке – прямо напротив ГУМа, я водил туда иногородних гостей и те дивились, как прямо в шаге от Красной площади сохранился такой уголок советского общепита. Вот на картине Сокольники – Первый Путяевский пруд, где мы - первокурсники – прогуливали консультации перед экзаменами, а тут вот – Яузский бульвар, по которому столько лет ездил на пары в свою Бауманку…
Но вот к выбору авторов у меня вопросы. Причем даже не к их писательскому мастерству как умению складывать слова в предложения и доносить свою мысль до читателя, а к их мироощущению, выраженному в воспоминаниях. Я бы выкинул отсюда и Улицкую, и Быкова и Голованивскую, и еще несколько имен, в чьих рассказах – не воспоминания о Москве, а, скорее, воспоминания о том, как же непросто им жилось в Москве, как гнобили обывателей гэбисты и прочие власть имущие… Да кто спорит – всякое бывало и глупо это отрицать. Но книгу-то покупаешь, чтобы окунуться в неспешный ритм старой Москвы, пройти по ее улицам, а не сидеть ванной коммуналки и слушать стоны диссидентов. Стихи Марины Бородицкой я бы тоже выкинул, ну коль не дано человеку писать вирши красиво.
Вообще, почти все авторы в книге пишут о центре: о Неглинке и Кузнецком, о Солянке и Доме на набережной, о высотке в Гнездниковском и пестрой Мясницкой. И тем любопытнее находить – как вкрапления другой породы – рассказы о практически родной Автозаводской (Алексей Варламов, как всегда, безупречен), о ВДНХ (этот рассказ написал Дмитрий Глуховский – неожиданно), о старом рынке на Аэропорте (Олег Фочкин написал настоящую драму о послевоенных инвалидах).
Я не знаю, будет ли книга так интересна тем, кто родился не в Москве, ведь заметки о минувшем города – это еще и заметки о собственном детстве, о родственниках, прикипевших к той еще эпохе. Но книга удалась – пусть и с некоторыми недочетами. По крайней мере потому, что, прочитав, я еще несколько раз доставал ее с полки и перелистывал, гуляя по той Москве, которой нет. Моя столица прекрасна во все времена – и тогда, и в девяностые и сейчас. Но, согласитесь – в воспоминаниях она всегда чуточку лучше, чем была на самом деле.





coon

Крахмальные блинчики с ягодами


На Подмосковье пала тридцатиградусная жара. Морозилка пополняется мороженым снова и снова, а дети отказываются от супа. Что же, сделаем легкий и свежий десерт - квинтэссенцию лета! Хрустящие крахмальные блинчики отлично подойдут к сливочному мороженому и ягодам из своего сада.

Для теста:
Крахмал (картофельный или кукурузный) - 100 гр
Яйцо - 1 шт.
Молоко - 200 гр.
Сахар - 1 ст.л.
Масло растительное - 1 ст.л.
Соль - по вкусу (щепотку)

Тесто делается элементарно, составляющие должны быть не слишком холодными, комнатной температуры. Крахмал не растворится в молоке, поэтому тесто нужно время от времени перемешивать, если приготовите большой объём - коллоидная суспензия, понимаете ли...

Спросите - почему не замесить обычное тесто на блинной муке? У крахмальных блинчиков есть важное достоинство - жидкое тесто позволяет делать очень тонкие, бумажные блинчики с ажурной хрустящей кромкой - с мягким мороженым будет отличное сочетание!

Сковороду греем достаточно сильно, теста берем немного и энергично распределяем по поверхности - как только краешки зазолотятся - можно переворачивать.

Осталось лишь послать гонца в сад и нарезать кубиками мороженое. Фотографируйте заранее - дети не оставят вам второго шанса!



coon

Пятничные блины с селедкою

Был у Паустовского рассказ: там в царские еще времена плыли на кораблике по службе чиновники, и потехи ради условились не говорить вслух слова «водка». Так и общались каждый день:
-Хорошо бы, а?
-Да уж не помешало бы!
-А было б неплохо, да?
-Конечно давайте!

Как раз сейчас на календаре пятница, впору намекнуть: конец недели, хорошо бы, а? А закусывать чем? А вот чем:
Для теста:
Мука пшеничная – 250 гр
Масло сливочное – 15 гр.
Яйцо – 3 шт
Молоко – 500 гр.
Соль – по вкусу
Газированная вода
Коньяк – 1 рюмка
Сельдь малосольная – 250 гр
Укроп – 1 пучок
Сумах – 1 ч.л.
Просеянную муку высыпаем в кастрюлю или миску. Взбиваем яйца, добавляем щепотку соли. Вливаем молоко. Молоко лучше брать комнатной температуры, а для легкости часть молока можно заменить газированной водой.
Вливаем смесь в муку, перемешиваем, добавляем растопленное сливочное масло. Даем смеси постоять пару часов, не убирая в холодильник. Непосредственно перед приготовлением добавляем газированную воду в таком количестве. Чтобы получилась желаемая консистенция теста. Чем оно будет жиже - тем тоньше получатся блины и наоборот. Добавляем рюмку коньяка и измельченный ножом укроп.
Разогреваем сковороду, жарим блины. Тесто нужно помешивать, чтобы укроп не оседал на дне.

Готовые блины поливаем маслом, дополняем селедкой и посыпаем сумахом. Чего ждем? Пора уже!
coon

С праздником Преображения Господня!








С праздником Преображения Господня!


Пожалуй, самый необычный праздник Преображения случился у меня пять лет назад. Волею судеб мне нужно было лететь в жаркий Краснодар и разруливать некоторые рабочие моменты с подрядчиками. Хорошо памятуя главную заповедь командированного о том, что оплачивается не количество часов, а количество дат, я взял билет на вечер -дабы прилететь, отдохнуть, выспаться и со свежими силами стращать нерадивых подрядчиков. Как раз на мой рабочий день и выпадал праздник Преображения. Я морально был готов к тому. что в незнакомом городе (это был мой первый визит в собачкину столицу, да простят меня краснодарцы за эпитет классика) перед работой я вряд ли успею на службу, но все ж подготовился к Причастию и вообще вооружился хорошим настроением.


В зной  города на Кубани я окунулся уже на закате, когда самолет разогнал облака над аэропортом и плюхнулся на взлетку. Гостиницу я выбрал методом тыка еще заранее - просто поближе к объекту, а в такси выяснил, что в городе всего два или три храма, где литургию служат ранним утром. Каково было мое изумление, когда в гостинице, открыв окно, я уткнулся взглядом в один из них - храм великомученика Георгия Победоносца. Литургисали там аккурат в половине седьмого утра.


Вообще, я люблю сравнивать службы в храмах разных епархий. Конечно, чинопоследование одинаково, но какие-то моменты всегда уникальны. В Краснодаре на утренней службе меня поразило, что изрядное количество мужчин были одеты в белые рубашки, наутюженные брюки и... резиновые тапочки на босу ногу.  Очень странное сочетание - так мне показалось сперва. Впрочем, к концу дня я привык, видя по всему городу одетых и обутых так же. Служба была хороша. Видимо, все прихожане знали друг друга очень хорошо, и даже священник покрикивал на гомонивших не к месту бабушек громко, но по-доброму, по-свойски.Наконец, настал момент освящения плодов земных. Тех самых, об изобилии которых прихожане усердно молились на ектеньях. О! Сперва мне показалось, что на пятачке за храмом открыт колхозный рынок: груды фруктов и овощей, по-кубански здоровенных, блестящих, истекающих соками и источавшими ароматы! Куда там нашим яблочкам и покупному винограду! В тот момент слова "изобилие плодов земных" перестали быть неким виртуальным символом, утвердясь явственно и ощутимо. Видя во мне бледнолицего и нездешнего брата по вере, сердобольные прихожанки от души нагрузили меня фруктами. Жаль, от тыквы и кабачков пришлось отказаться.


Жаль, более мои командировки не приходились на большие праздники. Я бы повторил.

coon

Константин Ливанов. «Записки доктора 1926-1929»


Я и не помню теперь откуда услышал про эту книгу. Помню только, что купил её совершенно случайно – и не прогадал. Провинциальный Рыбинск конца 1920-х годов, русский доктор Константин Ливанов, сын священника, ведет ежедневную врачебную практику: принимает в своем кабинете жителей Рыбинска и приехавших в центр крестьян. Записывает. Записки складываются в главы, главы – в книгу. Мрачную, безрадостную. «Разруха – не в клозетах, а в головах» - писал Булгаков. И это было верно для столицы. В глубокой волжской провинции была уже не разруха, а тотальная аннигиляция всего человеческого: нравственности, чести, здоровья. Любое человеческое чувство втаптывалось в грязь хозяевами новой жизни, любое низменное проявление – клевета, бунт и гнев – возвышалось и поощрялось власть имущими. Поголовный алкоголизм, аборты с ранних лет, насилие, безграмотность – беспросветный мрак Рыбинска тех лет, да и любого города советской державы. Абсолютная недееспособность получивших власть большевиков вела к обнищанию, голоду. Голод порождал преступления, злобу, страх. Веру в Бога затаптывали, но взамен не давалось ничего.
«Уж как жить-то трудно – а всё оттого, что «Бога-то нету»»
Власть пропагандировала новые отношения мужчин и женщин. Но, по-базаровски объясняла, как разрушить старое, но забывало пояснить, как же обустроить новое. На смену религиозному отношению к браку приходит атеистически-бесполое. Всё это записывает автор, из года в год подтверждая диагноз обществу:
«Нередко замужние женщины. Когда их спрашивают: «Сколько у вас детей?! – не отвечают, а плачут.»
Пожалуй, самое страшное в наблюдениях Константина Александровича – даже не пьянство и аморалка взрослых, а тотальное растление детей: автор описывает случаи, когда ему приходилось выступать свидетелем-экспертом в судебных заседаниях. Подростки насиловали детей младше себя. Братья – родных сестер. На суде оправдывались пролетарским происхождением. Как тут не вспомнить Шарикова -Чугункина, дважды получавшего оправдание в суде по происхождению? Но экранный Шариков смешон – а реальность была страшна. И страшна не только совершившимися преступлениями, а равнодушием и даже одобрением к ним со стороны наблюдателей.
«Когда общество перестанет жалеть слабых и угнетенных, тогда же ему самому станет плохо: оно очерствеет и зачахнет, станет развратно и бесплодно» - предсказывал Достоевский за полвека до событий книги. И пророчество сбылось: цвет интеллигенции России был уничтожен, генофонд искалечен, а война довершила начатое. От судьбы советской эпохи не ушел и Константин Ливанов – по ложному обвинению он был арестован, сослан в Казахстан. Через несколько лет ссылки, разбитого параличом доктора разрешили вернуть в родной Рыбинск – умирать. На похороны пришел один человек – горожане, среди которых Ливанов пользовался искренней и заслуженной любовью, просто боялись появиться на похоронах «контрреволюционного элемента», спасавшего их жизни много лет.
coon

история России в жизнеописаниях ее главнейших деятелей



Дочитал сей монументальный труд, не побоюсь этого слова. Вообще, Костомаров с одной стороны описывает людей и эпохи очень живо, ярко - читаешь не скучный учебник по истории, а интересную книгу о людях и событиях. С другой стороны, живший в 19-м веке Николай Иванович по всей очевидности не случайно завершил свои изыскания концом правления Елисаветы Петровны. С учетом достаточно сильной критики и правителей и просто государственных деятелей описывать недавних власть имущих было, видимо, не так уж и безопасно. Где-то мне попадалась в архивных записях даже достаточно резкая критика Костомарова Достоевским. Впрочем, пусть каждый читатель сам сделает вывод. Очень неплохо разобраны главы, касающиеся малороссийских деятелей - от Богдана Хмельницкого до гетмана Мазепы. Оно и неудивительно: по матери Костомаров был малороссом, немало путешествовал по исторической Родине. собирая материалы для книг.
В общем - смело рекомендую к прочтению, там паче, что наконец-то обе части книги собраны под одной обложкой.
coon

Трудовым вечером

О, это ужасное чувство несправедливости! После трудового дня ты идешь домой. Голодный. Думаешь, что дома точно есть что-то вкусное, что вот сейчас, сейчас уже кинешь это на сковородку, перевернешь туда-сюда – и пожалуйте! Все сидят за столом прилично, нахваливают, просят добавки. И всё сытно, быстро и как на картинке. Но реальность бьёт под дых: всё вкусное в родных пенатах уже подчищено,  а семейство смотрит голодными глазами и ждет щедрот  и милостей. Яств оно ждёт. И вот начинаешь в такой момент остро ощущать всю жизненность сказки о каше из топора – потому как приличные магазины уже закрыты, а домашних ужином кормить нужно.
Как правило,  начинаются обшаривания холодильника. Из морозилки вынимаются заиндевевшие пакеты и тщательно изучаются: а что там? И вот что-то употребимое найдено, и нужно сподобиться сделать ту самую кашу из твердых пород дерева…
Это, конечно, худший вариант. Но бывает, и бывает не так уж и редко, что вкус мимоходом купленного  и позже обнаруженного в хоолодильнике продукта требует улучшения. Например, когда речь идет о магазинной рыбе, вот как эта.

Кажется, это была зубатка, но лучшие дни её миновали. Её замораживали и какое-то время хранили в холодильной камере. Хорошо еще, что замораживали с головой, не потроша – хотя бы какое-то количество сока в тканях сохранилось. Но запечь размороженную рыбу нужно так, чтобы остатки сока не покинули её бренную плоть. Вот  как я советую поступить:Collapse )
coon

находка

Откопал в закромах шаровые опоры на трёшку.
Собственно, интересны даже не шаровые, а сама газета - признаюсь, зачитался!
Издание - раритетная "Рабочая трибуна" - кто сейчас такую помнит? Была в советские годы газета для технической интеллигенции - "Советская индустрия". Тираж был под миллион - немало!
В 1989 газета почила, но уже спустя год возродилась как "Рабочая трибуна", правда, ненадолго.
Вот листаю я, вспоминаю: люди еще спорят - нужен ли СССР, ищут Янтарную комнату (когда же я до неё наконец доеду!), требуют остановить рост цен и предлагают моднейшие апгрейды 286-х и 386-х компьютеров.
1991 год - еще советская власть, мой второй класс школы, развал привычной соцреальности и стремительно меняющаяся Москва. Детство, вернувшееся с деталями машины, что до сих пор жива и готова перенести в прошлое.



coon

Немного нюансов

Иногда самому обычному продукту не хватает самой малости, чтобы стать необычным. И наши привычки готовить на скорую руку – не всегда вкусно, но быстро – можно слегка дополнять, получая на выходе вполне удобоваримое блюдо.
Сегодня что у нас – день подарочных носков? Ну да, ну да. Вот и вспомним, как мы, достойные мужи, готовим себе мясо, когда остаемся одни дома. Это при гостях мы разливаемся соловьями о диковинных маринадах и двадцати пяти температурных режимах готовки. Оставаясь один на один со своим голодом и ленью, мы ведем себя куда проще. Раз – масла в сковородку! Два – покромсали мясо, чтобы влезало в сковороду! Три – погоняли лопаткой с одной стороны на другую, и в тарелку! Горячее, мясное – чего же боле?



Collapse )
coon

Евгений Гришковец. «Рубашка».

Книга из разряда «долго собирался прочитать  - и вот, наконец!».  Он меня, этот Гришковец, интересовал. По радио его слыхал и не раз, мелькал в интернете… И вроде бы отзывы противоречивые – стало быть уж точно надо читать. Ага. В книжном нашлась «Рубашка». Как пишут в аннотации – из раннего, но внезапно хорошего. Ушло два вечера на её прочтение  - не понятно, отчего автору вздумалось именовать опус романом. Не пожалел. И вроде бы история, по сути, ни о чем – так, размышления провинциала в московской суете. А заходит хорошо: все эти мысли вслух, рассуждения о жизни и городе очень похожи на  «О чем говорят мужчины» и прочие творения  Квартета И. Только у Квартета выходит местами смешно, а у Гришковца – скорее с оттенком меланхолии.  С другой стороны – кто из нас не впадал в философские рассуждения. Но на трезвую голову записывать нам обычно  как-то неловко, на нетрезвую – некогда. А Евгений, видать, записал, да и сделал приятную книжку. И слова расставлены так, что закрываешь и думаешь: - А ведь хорошо написал, негодник!